В Театре Наций показали Чехова французского производства

«Дядю Вaню» дaют в рaмкax фeстивaля «Чeрeшнeвый лeс», пoэтoму публикa здeсь рeспeктaбeльнaя: в пaртeрe — (потомки бизнeсa и с вeрxниx этaжeй влaсти. Публикa пoпрoщe зaнимaeт пoслeдниe лавка aмфитeaтрa и бaлкoны: билeты здeсь в рaзы дeшeвлe. Пo цeнтру зaлa в пятoм ряду — гeрoи минувшeгo уик-эндa — пaрa Сoбчaк—Бoгoмoлoв. Мoлoдoжeны пo-свoйски бoлтaют с сoсeдями — бывшим прeсс-сeкрeтaрeм прeдсeдaтeля прaвитeльствa, a нынe служaщeй крупнoгo бaнкa Нaтaльeй Тимaкoвoй и ee супругoм Aлeксaндрoм Будбeргoм. Нo нaдo oтдaть дoлжнoe публикe: и нaмeкa нa aжиoтaж либо — либо пристaльнoe внимaниe к нoвoбрaчным в зaлe нe нaблюдaeтся: ни сeлфи тебе получай фоне двух К, ни подходов к ручке — после этого вам не светская гулянка.

Надо сказать, что Стефан Брауншвейг, названный в Москву на постановку, возглавляет мюзик-холл «Одеон» в Париже. У себя возьми родине он уже поставил чеховские «Три сестры» и «Темно-красный сад». А во «Дядя Ваня» вообще говоря его первая постановка в России, и к этой работе, вдоль словам режиссера, он шел (как) только ли не тридцать парение. О чем это говорит? Экспликация, текст и еще раз сноска Антона нашего Павловича Чехова изучен повдоль и поперек, прочитан и зачитан поперед дыр. И такой путь к литературному источнику не допустит нахального радикализма, дешевой спекуляции. Лопасня без купюр, бережный, дословный. Хорошо это или плохо об эту пору — увидим.

Эффектная периакты (сценография самого режиссера) обозначает главную положение постановщика, которую он, практически, и озвучил еще на старте: ойкология, которая волнует мир, — кнопка к Чехову. Поэтому полусфера с планшета около до колосников отсекает глубину сцены, оставляя акт практически на авансцене. Полусфера состоит изо нешироких деревянных панелей и накатанного посередине ними фото хвойного нить, снятого в режиме «обозрение»: лес довольно недостаточный, а в просветах — голубое небесный купол. По центру — деревянная а круглая емкость с водой (чтобы бассейна маловата, для бочки — великовата), в которой пора от времени освежаются и старый и малый, кроме старой няньки Марины. Водные процедуры в первом акте перейдут в водные страшный по Чехову во втором.

Пляжные лежаки сверху деревянных помостах рядом с водной емкостью и костюмы героев (баталист по подбору Анна Хрусталева) безвыгодный несут печати времени — ровно-то из прошлой жизни, в духе костюм няньки, но шорты Вафли, дорогая сумочка Елены Андреевны, наравне и ее костюм, уж поистине из нынешней. Впрочем, стержень оформления — огрех нарочитость, яркость, во во всех отношениях, можно сказать, пастель.

Фотоотпечаток: theatreofnations.ru

Озабоченность режиссера проблемами экологии, идеже Россия явно не ходит в лидерах, и выводит доктора Астрова возьми первый план. Можно только лишь удивляться смелости режиссера, какой не испугался так раздвинуть акценты, чтобы социально значимая проблематика, озвученная чеховским персонажем, прозвучала маловыгодный в проброс, уступая дорогу личной драме всех и каждого.

Только в конце концов «Каланча Ваня» — сие не «Иранская сбор» (шумный спектакль прошлого сезона в Театре Наций), идеже в фокусе социальные проблемы. Исполнение) публики у Чехова важнее другое — взаимоотношения между людьми, родными и чужими, невидимые блат, мотивации, приводящие этих людей к поступкам, со временем которых фраза «пропала содержание» звучит как резолюция.

Фото: theatreofnations.ru

И вот сим невидимым связям/рефлексиям/межличностному в качестве кого нельзя лучше подходит общепринятый формат постановки, который существенно опаснее трактовок радикальных. На этом месте мастерство актера в конце концов решает и старый и малый. И звездный состав тут отнюдь не всегда может гарантировать действительный ансамбль, его общее перспирация. Когда не слово, а звук, не крик, а вздох и так, чему вообще нет определения, нужно исполнить рол. И что персонажей сделает таково живыми, где перепутается водораздел между хорошим и плохим в них, высоким и низким. В этом смысле «Дядище Ваня» хорош часа) отдельными сценами, где веяние преобладает над техничностью исполнения.

Особенно запомнился конец: мизансцена как графика — Сонуля (Надежда Лумпова) и Иван Петрович (Женюша Миронов) по очереди утомленно кладут голову на колени побратим другу: «Мы отдохнем, дядька Ваня. Мы увидим уран в алмазах…» Чеховские горлобесие уже как идиомы, хотя монолог Сони так прост и просто так прекрасно заземлен — в нем в какие-нибудь полгода осознание безнадежности своей доли в этом мире. Производство Надежды Лумповой глубокая и сильная, что в рекламных материалах актриса, нет не дебютантка, обозначена в (итоге лишь как «остальные» среди звезд. А симпатия, может быть, без пяти минут (небесное) светило.

Состояние «на краю» и у дяди Вани, си странно по воле французского режиссера проживающего свою жизнь. Дурашливый цинизм пляжного хиппи в первом акте сменится отчаянием и смирением нет слов втором. Прекрасна нянька Нины Гуляевой в своих хлопотливых причитаниях — сказывается мектеб старого МХТ, да и простыня Вафля в бермудах и с гитаркой (Митюша Журавлев) трогателен. Астров вследствие игре Анатолия Белого отчаянно убедителен в своих экологических чаяниях, по прямой как на научной конференции излагает ситуацию: без сомнения вырубают, леса гибнут… В какие-нибудь полгода слушателям его это числом барабану, каждый озабочен своим: гелертер Серебряков (Виктор Вержбицкий) — подагрой (и просто-напросто?), жена его Сияющая Андреевна (Юлия Пересильд, в другом составе Лиза Боярская) — безошибочно не подагрой мужа. В общем, приближенно все звезды, все стараются — краеугольный камень, чтобы теперь звезды в «Дяде Ване» сошлись.

Заблокирована возможность оставлять комментарии