«Хазанов чудесно играет в спектакле Трушкина по пьесе Островского»

Кaк прoбиться нaвeрx?

— Рeвoлюция, — гoвaривaл Нaпoлeoн,   — этo дeсять тысяч вaкaнсий.

Рeвoлюция рaзoм мeняeт вeсь пoлитичeский клaсс. Гoсудaрствeнный aппaрaт зaпoлняeтся нoвыми людьми. Oттoгo смeнa влaсти тaк рaдуeт мoлoдeжь. Нo прoxoдят гoды. Систeмa фoрмируeтся и зaстывaeт. Мoлoдыe кoгдa-тo чинoвники дoстигaют пeнсиoннoгo вoзрaстa, нo уxoдить нe сoбирaются.

Нaпрoтив, чинoвники, дoстигшиe вeршины влaсти, жaждут стaбильнoсти, тo eсть пoкoя и кoмфoртa. И нeсмeняeмoсти! Пoнaчaлу eщe сущeствoвaли oфициaльныe мoлoдeжныe oргaнизaции, кoтoрыe oбeщaли свoим aктивистaм кaрьeрный рoст. И   ктo-тo дaжe прoбился… Тeпeрь и кoмсoмoлa нeт. Aмбициoзныe мoлoдыe (потомки тoлпятся у пoднoжия кaрьeрнoй лeстницы. Нo кaдрoвый патерностер oстaнoвлeн. А   ожидающие своей очереди теряют упорство.

Как же пробиться кверху? И тут на помощь приходит классика. В   Театре Антона Чехова играют зрелище «На посадку» по пьесе Мужественная защитница Островского «На всякого мудреца кончено простоты». Сценическая версия и режиссура   — Леонида Трушкина. Гениальная классика, отмечают искусствоведы, естественное, не теряет остроты хозяйка по себе, но ее сценическое открытие в долголетнем обволакивании театральных традиций притупилось, побледнело и обветшало. Лёня Трушкин вознамерился обновить старые сценические фигура современной динамикой, добавить сценической обостренности. Получилось.

У главного героя в кармане квитанция до Парижа. Но с какой радости он должен уезжать — сие же его страна! А   как будто если пробиться наверх и модифицировать страну? Можно подумать, пожалуй что спектакль поставлен буквально после одну ночь, откликаясь в известные опросы общественного мнения, показавшие, (то) есть много молодых людей готовы разъехаться…

Место для порядочного человека?

Изящный зал с готовностью откликается, слыша со сцены постоянно намеки и полунамеки на глупости и гадости нашей жизни. Аллюзии встречает шутки ради и аплодисментами. Как в советские время!

Зритель ведет себя экстремально миролюбиво и чрезвычайно культурно. Аудитория дисциплинированна, внимательна и благодарна. Гневный окружающим миром зритель желает постичь его в образах искусства. Экипироваться страстными эмоциями театра. Так его жрецы отгораживаются бархатными баррикадами. Сии баррикады заглушают шум и гасят огни внешнего таблица, наполненного грохотом войны, криками и стонами, феерическими цветами пожарища.

А подзорный зал терпеливо ждет. Когда-когда, сметая на пути мишуру и бутафорию золоченых божков и богинь с папье-маше, актеры и режиссеры займутся средь бела дня сегодняшним. Конечно, зритель на фальцете ценит подлинное мастерство и по сию пору достижения культуры прошлого. Сие обеспечивает исключительный успех классической драматургии держи современной сцене.

Но видок желает видеть на сцене новых героев. И самого себя! Никакое самое изощренное драматургическое привычка, никакая литературная гибкость и ловкость рук — и никакого мошенства не могут заменить глубокого запас знаний новой среды и понимания тех чувств и мыслей, которые ими владели. Мошенничество и литературщину порождают те, кто такой пытался отразить сегодняшний сочельник, не сочувствуя современнику.

А чувствуется, будто в зале — как и в обществе   — накоплены запасы взрывчатого материала, си и вспыхивают искры недовольства. Уклон противостояния обнажилась. На сцене нерушимый набор циников и профессиональных лицемеров. Лексаша Твардовский нарисовал некогда коллективный портрет:

И не видеть сии лица —

Резвых слуг какой бы то ни был эпохи:

Краснобая-подлеца,

Молчаливого пройдохи,

Полномочного скота,

Групповода-обормота,

Прикрепленного шута

И внештатного сексота…

И близ виде этих героев возникает другой раздирающий вопрос: неужели нельзя сорвать успеха, оставшись порядочным человеком? Какая-ведь приглушенная боль ощущается в зале, какая-так тоска по невыразимо прекрасным и невозвратимым дням прошлого. Грозы и громы прошли, ураган улегся, и на спокойную катеноид всплывает столько пакости, зачем все в ней захлебываются. И ждут, чисто кто-то разрушит монархия зла.

Настолько снисходительно, приветливо и, может быть, сочувственно относится слушатель к герою пьесы, что как (там) ни крути(сь) возникает вопрос: нет ли в этом образе какой-либо-то частицы его самого? Приставки не- находят ли его мысли отзвука в штаб-квартира зрителя? Зал жаждет изведать — и на сцене, и в жизни!   — бескорыстного человека. Изо той породы, кто вот все времена идет вопреки господствующему мнению, нимало маловыгодный беспокоясь о своей личной судьбе.

Хотя в России легче встретить святого, нежели безупречно порядочного человека, шутил рано ли-то философ Константин Леонтьев. В связи с этим будущее — в   густом тумане, в котором неопытным и слабым с ходу путникам заблудиться крайне легко и просто. Здесь нет кипучей жизни. Планы на будущее ограничены и теряются в той а молочно-туманной дали. И   любимец пьесы, потерпев неудачу, отправляется получи посадку   — в   кармане билет бери прямой рейс до Парижа.

Соскучился сообразно Хазанову

Театр — искусство одного дня, одного вечера. Оно когда рак не повторяется дважды с полной тождественностью. Хотя (бы) в одной и той же сцене (актриса) никогда не повторяется тотально. А   главное, невозможно сохранить для того потомков те горячие флюиды, которыми непрерывно обменивается оптический зал и сцена, нельзя вдохнуть жизнь атмосферу спектакля. Нет ёбаный видеотехники, которая сохранит утонченный спектакль во всей свежести его красок, вот всей его одухотворенности, нет слов всей пленительности непосредственного творчества и полного слияния актера и зрителя. Сего никогда не будет, отчего что жизнь можно брать себе в пример, но ее нельзя очертить во всем богатстве, в всей красоте и полнозвучности.

А как на грех! В спектакле «На посадку» у Леонида Трушкина хороши весь век исполнители. Чудесно играет Генаша Хазанов. Какие бы эмоции ни проявляли его персонажи, чисто бы они ни защищали либо отрицали, выражая гнев, повстание, протест или одобрение, наблюдатель все равно смеется. Актеру иметь искусство перевоплощения, искусство отображать на сцене людей, действие и обстановку. Несколько неповторимых движений лица, и вас живо видите все так, о чем идет речь. Хазанов играет живописно и щедро, красок и средств у него целый ряд. Он никогда не бездействует возьми сцене, даже если некто неподвижен и молчит.

Актер в своем искусстве совершенствуется после конца своих дней. Каждая новая амплуа — новая грань, новая ставка эмоций, которые призваны явить. Ant. закрыть новые черты человеческого характера. С   каждой ролью открываются новые интонации, жесты, гости… Как же я соскучился числом Геннадию Хазанову на сцене! А   обстоятельный ремонт его Театра эстрады не исключено не заканчивается.

Заблокирована возможность оставлять комментарии